Библиотека / Чесноков С.В. Последнее сказание ренегата от Фиатиры, или Справедливо ли называть Льва Тихомирова традиционалистом? — Интернет-журнал «Вековка», 2001

Последнее сказание ренегата от Фиатиры, или Справедливо ли называть Льва Тихомирова традиционалистом?

Чесноков С.В. Последнее сказание ренегата от Фиатиры, или Справедливо ли называть Льва Тихомирова традиционалистом? — Интернет-журнал «Вековка», 2001

: [URL="http://txt.drevle.com/text/chesnokov-renegat"]Чесноков С.В. Последнее сказание ренегата от Фиатиры, или Справедливо ли называть Льва Тихомирова традиционалистом? — Интернет-журнал «Вековка», 2001[/URL]

* Прежде чем говорить о «последнем сказании» Льва Александровича Тихомирова — эсхатологической фантазии «В последние дни», впервые опубликованной в этом изборнике, несколько слов скажем о его названии.

* Оно взято из здесь же опубликованной статьи. Уже в одном этом виден вкус составителя, не пытающегося заслонить собой издаваемого мыслителя, но, напротив, сразу же передающего ему слово. Тем самым ставящего и себя на действительно достойное место.

* Опасаясь подозрений в предвзятости к другому современному издателю Тихомирова, М.Б. Смолину, скажем, что два сборника тихомировских статей, названных в духе злободневных политических памфлетов: «Критика демократии», «Апология веры и монархии», в свою очередь зримо свидетельствуют, что наследие Тихомирова это не архивная пыль. И стать таковой ему уже более не грозит. Возможно, никогда и не грозило — случайность ли, что отклик советского журнала на смерть Тихомирова: «Умер никому не нужный» в том же 1923 году в зазеркалье русской эмиграции отозвался первым, мюнхенским переизданием труда его жизни — «Монархической государственности».

* Жаль лишь, что, как это часто случается, в связи с выходом сборников примерно в одно время, примерно на 30% опубликованное Сергеем Сергеевым пересекается с опубликованным Михаилом Смолиным. Жаль, поскольку публицистическое наследие Тихомирова могло бы составить еще не один и ни два сборника републикаций.

* И тем не менее через указанные две уже достаточно сложившиеся традиции современного издания, а значит, и прочтения, Тихомирова ясно выразились те два основные пласта, которые несомненно присутствуют в самом наследии. Подразумеваем, во-первых, тихомировскую позитивную, теоретическую работу («критика» и «апология»), а во-вторых, его «отрицательный» жизненный опыт, всегда свидетельствовавший «от противного». Его необычайный апокалиптический или даже апофатический слух.

* В этом смысле подход Сергеева нам кажется к истине ближе. Ибо всякая схема и теорема в конце концов может лишь оттенять и подчеркивать богатство и не одномерность того или иного мыслителя, жизненный путь которого всегда значительнее любой теории. Стоит, правда, заметить, что Сергеев только встал на этот путь.

* Что же касается справочного аппарата, то академический уровень советской историографии Тихомирова и в данном издании опять не был превзойден. Сравнение, например, с изданными в 1927 году Центрархивом классическими «Воспоминаниями Льва Тихомирова» — лишнее свидетельство того, что в советское время интерес, пусть и к ренегату, был. Хотя и подспуден. А уже в 60-70-е интерес этот перешагнул стены спецхранов, и одной своей частию (отрицательной) наследие Тихомирова даже вошло в резонанс с настроениями тогдашней эзотеры, во всю готовившей всеобщее ренегатство по отношению к самому передовому социалистическому строительству.

* Обидны некоторые опечатки. Так, известный адресат К.Н. Леонтьева Т.И. Филиппов, тот самый, с которым Римский-Корсаков будет впоследствии собирать русские песни, положенные в основу музыкального строя «Сказания о невидимом Граде-Китеже», в результате одной из опечаток получил на стр. 608 несвойственное ему имя — Терентий. За настоящее же имя Тертий, исходя из логики данной рецензии, хотелось бы вступиться. Ибо достаточно этому имени, видимо, посвящено было острот внутри того «маленького круга националистов», что зарождался в 1880-е в разговорах на знаменитых «леонтьевских пнях» в Кудиново, в Оптине.

* Один анекдот в своих воспоминаниях приводит сам Тихомиров:

* «...приехал Филиппов и, не застав Леонтьева дома, отправился в гостиницу, приказав лакею: "Скажи барину, что Тертий приехал". Слуга переврал поручение и доложил Леонтьеву: "Заходил тут один господин и велел сказать, что черти приехали". Леонтьев рассмеялся: "Черти приехали? Где же они остановились?"» Посудите сами — можно ли после этого жертвовать именем Тертий?

* Но уж чего никак нельзя обойти вниманием, так это совершенно, на наш взгляд, напрасного поименования Тихомирова «традиционалистом». Хотя бы и с прилагательным «творческий», в смысле тихомировского героического противостояния консерваторам и монархистам «нетворческим».

* Все это, конечно так. Противостоял. Однако хочется возразить — неужели не в силу более серьезных причин консерваторы потерпели и терпят поражение? Неужели от того лишь, что, как утверждает Сергеев, «величают они себя так уныло» — «консерваторы» (уныние действительно один из смертных грехов)?

* К прилагательному мы непременно вернемся, а пока скажем, что той излишней бодрости, которую пытается нагнести Сергеев, сопротивляется сам материал. Им самим данное сборнику тихомировское название: «Христианство и политика». Ибо число два, как утверждают все, столь милые сердцу составителя традиционалисты, свидетельствует о наличие более или менее серьезной проблемы, противостояния. И уж совсем преувеличенным можно назвать следующее патетическое высказывание Сергеева о «Монархической государственности» в предисловии к пятому ее переизданию (М., 1998, заметим, первый перевод на советскую орфографию, т.н. «мануйлицу»):

* «Ну, а если Господь явит чудо и укажет воцерковленному народу Православного Государя, то лучшей настольной книги, чем «Монархическая государственность», Царю Всея Руси и посоветовать нельзя...» (С. 18).

* Сомнительно крайне. Ибо мало того, что Тихомиров о скором восстановлении монархии и мечтать не мечтал. Даже в последней своей (в 1998 году изданной журналом «Москва») работе «Религиозно-философские основы истории» (С. 583) он придерживается предположения, что восстановителем традиционной государственности, сиречь монархии, будет лишь поминаемый Львом Александровичем почему-то всегда с прописной буквы Антихрист.

* В этом отсутствии оптимизма позиция «монархиста от Фиатиры» — как окрестил Тихомирова символист Андрей Белый — весьма особна в ряду предсказаний и мнений о Последнем Царе других классиков «обновленного монархического правосознания». Как говорится, «без стаи». Даже непонятно, за что же Тихомирова так полюбили современные квазиортодоксы от журнала «Москва»? Может быть, они не читали Тихомирова?

* Впрочем, даже такой действительный первооткрыватель Тихомирова как В. Карпец не оговорился, связав эти предания с тихомировской темой Филадельфийской Церкви (см. №1 г. «Путь» за 1994 г.). А в тихомировской эсхатологической фантазии «В последние дни» мы не находим не то что Православного Царства, но даже и России, как самостоятельной активной величины...

* Так-таки и хочется, говоря о Тихомирове, спросить вслед за Вольтером, зорким-с глазом врага подметившим да и прямо указавшим на неискренность энтузиазма многочисленных лжепочитателей Данте:

* «Итальянцы называют его божественным, но в таком случае он — неведомое божество. Его известность (sa reputation) будет распространяться все более, п.ч. по настоящему его никто не читает. Есть у него два десятка мест, которые каждый знает наизусть, и этого достаточно, чтобы избавить себя от труда читать остальное».

* К слову же «традиционалист» мы столь придирчивы потому, что оно несет совсем не традиционный смысл сейчас, обозначая вполне определившуюся уже и достаточно сложившуюся «партию», выпускающую свои толстенные «кирпичи» и содержащую массу сайтов. Причем нынешние т.н. «традиционалисты» это, в отличие от «итальянцев», как раз те, кто не боятся читать у Тихомирова и «остальное».

* Возможно (мы этого совсем не исключаем), отнесение подобного к Тихомирову было подсознательно продиктовано составителю в пылу полемики с указанными «традиционалистами», все отчетливее собирающимися вокруг А.Дугина и таких эзо-журналов как «Милый Ангел», «Элементы», «Волшебная гора». И, продолжая психоанализ, не было ли это слово вызвано желанием оправдать Тихомирова перед пока еще «непроявленной» в печати критикой «справа». Именно в этой критике помянутое прилагательное «творческий» может получить вряд ли подразумевавшийся С.М. Сергеевым призвук. Впрочем, если для кого и окажется тихомировский «креационизм» опасным, то отнюдь не для современных «традиционалистов», в основном болеющих противоположными болезнями и имеющих другие дурные наклонности.

* Не вдаваясь в специальное, хотя давно назревшее рассмотрение этого достаточно пестрого течения современной мысли, сразу же оговоримся. Интересует нас лишь «православное» его крыло, ибо, считаем мы, традиционалисту, если выражаться в его же собственных понятиях, чтобы иметь отношение к реальной православной традиции должно (пускай «инициатически») умереть прежде как «традиционалисту». Впрочем, именно это православные традиционалисты обыкновенно в каждой своей публикации в указанных журналах и делают. А потому все упреки с этой стороны по отношению к Тихомирову могут быть нами выслушаны в очень и очень поограниченной форме. Ведь, в отличие от пока только декларирующих свою приверженность родимой православной традиции, Лев Александрович в 1888 г., 36-ти (а умер он 72-х) лет от роду, в возрасте «акме», подобно Данте (или Сухраварди?), «земную жизнь пройдя до половины» и оказавшись в Европе, действительно «перестал быть революционером».

* А нужно ли говорить, что до 1888-го это был типичнейший представитель «антитрадиции», во всем ее если и не достаточно гностическом и манихейском, то уж вполне «нетовском» противостоянии миру гоголевской бесовщины и лермонтовских мундиров голубых. Чего стоят одни революционные клички его, тогда вождя террористической организации выступавшей от имени «Народной Воли», с двойным — для «внутренних» и для «внешних», — разработанным именно им, уставом! Ведь если сам он тогда в легальных журналах подписывался Иваном Кольцовым или Иваном (не путать с Платоном) Каратаевым, или одними инициалами, то зловещим предостережением веяло от всегда холодного анализа его И.К. (Исполнительный Комитет). Музыкой неумолимого приговора звучала тогда всегда невеселая тихомировская логика. Да, кстати, и клички от товарищей он получал небезлюбопытные: Затворник Шамбори... Старик... Тигрыч... Не правда ли, кого-то необычайно знакомого каждому традиционалисту с раннего детства соратники звали очень похоже?

* И уж если без ритуала приклеивания мыслителю какого-нибудь живописного ярлыка никак нельзя, то почему бы не назвать Тихомирова после 1888 г. традиционно — реакционер. Православный реакционер (слово консерватор по отношению к себе Тихомиров действительно оспаривал неоднократно). И хотя прозвища реакционер он почему-то столь же целомудренно стеснялся, со страниц рецензируемого сборника Тихомиров-публицист — предельно метко и четко, а главное, тогда еще своевременно реагировавший на любое дуновение духа времени, на каждое выступление многоликого противника — предстает перед нами реакционером. Или, согласно синонимам из словаря В. Даля, человеком реактивной энергии, реагентом (знаменитая тихомировская рефлексия).

* Чтобы убедиться во всем этом, достаточно — особенно современному «традиционалисту» — перечесть хотя бы статью «Духовенство и общество в современном религиозном движении», написанную в пику визионеру Владимиру С. Соловьеву. Очень, очень бы интересно было послушать отзыв.

* Не настаивая сверх меры на термине «реакционер», мы только еще раз повторим — лишние слова неизбежно приводят за собой ненужное, постороннее содержание. Не об этом ли Тихомиров 14 ноября 1914 года записывал в дневнике:

* «Замечательно, как еретики отняли у христиан термин гнозис! Это сходно с тем, как они теперь отобрали термин теософия, как Владимир Соловьев тщетно пытался не уступать им, сходно со стараниями Климента держать «гнозис» за христианами. А может быть, это и к лучшему. Характеристика христианства вовсе не в знании (гнозисе) и не богомудровании, а в жизни с Богом во Христе. Ни гнозис ни теософия не выражают сущности христианства» (ГАРФ ф. 634, оп. 1, д. 23. — Лл. 219об-220).

* А потому, не проводя, конечно, параллелей (=) между оными еретиками и постоянно оговаривающимися «традиционалистами» покаемся и сами, что несколько увлеклись. Ибо полезнее, наверное, не до хрипоты выяснять был или не был Тихомиров или кто-либо другой традиционалистом, но обстоятельно, по-тихомировски хладно, исследовать, насколько его наследие в русле узкого пути той конкретной живой традиции, причастность к коей он в последний период жизни исповедовал.

* Как и всякий общественный деятель подобного калибра, Тихомиров всегда форсировал события, пробегая их историческую логику до последних выводов в собственной жизни (уже упоминавшаяся тихомировская дедукция). Неудивительно, если сегодня мы на его пути столкнемся с его последователями.

* 8 марта 1917 г. Тихомиров связал свое имя с признанием Временного правительства, за что тут же получил от газетчиков прозвище «двойной ренегат».

* При такой перспективе чтение Тихомирова становится еще менее оптимистичным, еще более страшным. Мы хотим сказать — чтение отреченной книги жизни Льва Тихомирова должно стать предельно внимательным. Несомненное подспорие чему данное издание.

* А составителю и издателям хочется пожелать удачи в заявленном ими проекте издания дневников и переписки Тихомирова. Безусловная важность скорейшего издания погодных записей «народовольца-монархиста» ясна хотя бы из того, что врагами называемый флюгером, последователями зеркалом, Тихомиров на самом деле был настоящим барометром политического давления в России 1870-1920-х гг.

* Пока же перед нами летопись последних дней человеческой истории как их дано было увидеть Льву Тихомирову. Эсхатологическая фантазия, о которой можно с известной долей иронии сказать, что это как бы новоизобретенный «второй извод», «пространная редакция» «Краткой повести об Антихристе» не к ночи помянутого визионера. Те же герои. Отчасти и — имена.

* Однако об иронии можно говорить лишь в античном смысле этого слова, ибо для традиционного сознания никакого криминала в том нет. Ведь речь и должна идти прежде всего не об оригинальности, и даже не об авторстве — вопрос об авторстве идей очень и очень спорен — а о важности Предмета, верности Преданию.


* Все это многословная и в общем-то, наверное, не нужная присказка, а сказка коротка.

* Занимаясь наследием Тихомирова, нам, естественно, пришлось задуматься, почему у А.Г. Дугина, весьма и весьма корректного во всем, что касается его идейных предшественников и учителей, совершенно отсутствуют упоминания этого имени. И дело не в том, что концепция Евразии, была достаточно отчетливо сформулирована последним (см. статьи о Дальнем Востоке рецензируемого сборника), и даже не в том, что третий путь, о котором идет речь чуть ли не на каждой странице современных традиционалистских текстов, у Тихомирова начался, после того как, отрекшись в 1888 году от революции, он в марте 1917-го по сути отрекся и от монархии.

* Важно, что все это закономерно. Такова жизненная траектория ренегатов, во всей двусмысленности этого термина.

* Кто такой ренегат? Отрекшийся. Термин позднелатинский, поэтому — отрекшийся от католичества (ярчайший пример Р. Генон). Или — отрекшийся от отрекшегося от полноты Православия Запада? Как иначе объяснить парадокс, что большинство базовых традиционалистских текстов, это тексты западных авторов.


* Согласно написанному в 1919-1920 годах «последнему сказанию» Тихомирова, Антихристу рука об руку с оружием в руках противостают православные, мусульмане и даже тамплиеры. И... гибнут.


* Тихомирова можно назвать традиционалистом только в том смысле, в каком всех традиционалистов следует называть их истинным именем — ренегаты.